Цитата дня
«Даже я видел, что черная туча подошла к Москве. Но откройте окно, вы, чиновники Росгидромета, чего вы не предупредите, что через 20 минут начнется сильный ливень? Он начался! Разогнать Мосгидромет! Разогнать! Уволить!»

Председатель партии ЛДПР Владимир Жириновский после того, как попал под дождь и сильно промок.

"Анекдот": история Николая Болдырева

Владимир Кузменкин, 20 сентября 2015

Действительно, эта история похожа на анекдот, смешной и трагичный -- такой же, впрочем, как и вся история российская, где неумолимое и безжалостное время без спросу влазит в судьбы людские и творит…хотя бы и анекдоты.

Ну, скажем, мог ли я когда-нибудь помыслить о том, что буду сидеть в маленькой кухоньке обыкновенной новосибирской пятиэтажки и гонять чаи с потомственным российским дворянином, чьи предки были занесены в знаменитую "Бархатную книгу", с человеком, который в тюрьмах и лагерях провел почти 20 лет, который, наконец, был, согласно определению суда, "повстанцем", да не простым, а отягощенным "контрреволюционной троцкистской деятельностью". А ведь как вышло…Познакомились мы случайно по другому, совершенно иному поводу, но когда разговор незаметно съехал на историю, хозяин огорошил меня известием о том, что он — потомственный дворянин. Дальше — больше...

Итак, Николай Николаевич Болдырев, 75 лет, но людей столь бодрых духом в подобном возрасте доводилось видеть очень немного. Я, кстати, сразу опросил: "Николай Николаевич, сейчас модно о дворянстве говорить. Союз вот создали. Вы-то что обо всем этом думаете?" Единственный знакомый мне дворянин ("экс" — согласно декрету), улыбнулся: "Анекдот! Мне это вообще смешно. Но я бы, с этим советом связался, чтобы, если это возможно, чтобы узнать больше о своих предках".

Для нас, часто не знающих фамилию прадедушки, Николай Николаевич Болдырев в этом смысле самый достойный образец для подражания. Сумел создать генеалогическую схему рода, докопался до XVII века, сохранил и герб фамильный (вот он — на фотографии: вверху — стены Брестской крепости, которую строил дед, в воротах — циркуль — символ военного инженера, внизу на зеленом поле три золотых снопа — герб Пензенской губернии, где находились земли генерал-лейтенанта Болдырева. Корона с тремя султанами, шлем – символы рыцарского достоинства). Предки у Николая Николаевича были, надо сказать, не промах.

Казачий офицер Орлов в 1896 году за помощь в разгроме итальянцев удостоен эфиопским императором Менеликом княжеского титула и должности губернатора провинции. Там, кстати, и остался. Прадед по отцу, донской казачий урядник возведен в офицерский чин и дворянское достоинство за битву при Бородино. Мать — из рода князей Кропотовских, впервые появившихся на Руси вместе с Лжедмитрием I. Прадед по матери, Сергей Кропотов — друг и сослуживец М.Ю. Лермонтова. Дед — один из отцов русской военной фортификации, читал лекции Александру III. И т.д., и т.п.

Отец Николая Николаевича закончил Московский университет, занялся сельскохозяйственной наукой. В первую мировую войну пришлось бежать из Ковно в Омск, где и обосновались окончательно. Коля родился в 1915 году. На дворянство ему, стало быть, было отпущено два года — естественно, что он с радостью затягивал в школе имени Короленко "Детский интернационал":

Мы дети вольного народа,

Цветы республики труда,

Нас огнекрылая свобода

Усыновила навсегда...

1923 год — пионер. 1933 -- комсомолец. "Бог ты мой! Как мы жили... Все это называлось одним словом: "Даешь!"

В 1931 году, чувствуя крылья за плечами, Николай поступает на рабфак Омского автодорожного института и вскоре становится студентом фотомеханического факультета.

А двумя годами раньше случилось вроде бы совсем незначительное событие: можно сказать, анекдот. (Нам часто будет встречаться это слово!). Два друга — четырнадцатилетние Олег Спиридонов и его приятель Станислав Зайковский решили бежать в Америку, дабы охотиться на бизонов. "Книг ведь тогда много было: Луи Буссенар, Луи Жаколио, Фенимор Купер, Джек Лондон, Эдгар Берроуз...". Позвали третьим Колю, который, однако, сказал, что ему и дома неплохо, к тому же языка не знает... На том и порешили. Двое беглецов доехали до Новосибирска, там проели утащенное из дому золото и вернулись. Ничего особенного? Не скажите... В ночь с 4 на 5 июня 1935 года в комнату сталинского стипендиата Николая Болдырева вошли граждане в серых плащах и с ордером на обыск.

Еще вчера жизнерадостный молодой человек напевал: "Легко на сердце от каши перловой"…

Сегодня же он оказался в одиночке, отца тоже забрали. В чем дело? — догадаться невозможно. Наконец, следователь заводит речь о Зайковском, который "чистосердечно признался» в подготовке покушения на Ворошилова и печатании контрреволюционных листовок". А потом всплывает и вся история с побегом в Америку.

Анекдот. Кому скажи -- не поверят ведь! Но поверили, и проверили. Окончательный вердикт таков: повинен в подготовке покушения на Ворошилова, хотел поднять вооруженное восстание и бежать за границу (!) Вот это да! Взять власть и бежать за границу, вот уж поистине — мы диалектику учили не по Гeгелю!

Удивительное было время. Русско -- китайско -- японский разговорник, изданный Генштабом по время русско-японской воины и изъятый у Николая при аресте, явился несомненным доказательствам того, что студент Болдырев — японский шпион. А вот коллекция винтовочных патронов, собранная им и испорченный бельгийский браунинг "беглеца" Олега Спиридонова -- это и есть не что иное, как подготовка вооруженного восстания.

Понимание происходящего пришло позднее. До Омска докатилась очередная волна очищения пролетарского государства от скверны, то бишь недобитых дворян и прочих гадов, мешающих установлению классовой чистоты. Как ни старался отец молчать о своем происхождении, углядели-таки те, кому положено. Не помогло и тo, что в гражданскую добровольцем пошел в Красную Армию: "дворянская сволочь" подлежала полному и окончательному уничтожению. Судьи на закрытом процессе давились от смеха, потому, наверное, и пожалели. Дали бывшим "беглецам", а ныне "контрреволюционным повстанца"» по пять лет. Отца Николая — Николая Николаевича Болдырева судили за недоносительство, но пока что освободили...

Судьбы ребят сложились по-разному. Олег Спиридонов погиб в лагере на Колыме. Станислав Зайковский стал сексотом, и на одной из пересылок стукача удавили зэки. Николая Болдырева впереди ждал долгий путь. О нем он рассказал в своих воспоминаниях "Зигзаги судьбы". Когда-нибудь эта книга найдет своего издателя, а пока только пунктир человеческой судьбы… Сиблаг, девятое штрафное Ахпунское отделение. Все — либо с 58-й, либо — за «бандитизм». Новичку, еще недавно дышавшему вольным воздухом и не пришедшему в себя еще после этого «анекдота», повезло: его первыми учителями уму-разуму лагерной жизни стали два священника, стремившихся помочь попавшему в беду.

Лесоповал. Шаг влево, шаг вправо — стрельба без предупреждения. Изнурительный, отупляющий труд — по пояс в снегу. Четыреста граммов хлеба в сутки. Мор. От неминуемой смерти спас случай — в феврале 1936-го неожиданно объявилась медицинская комиссия и перевела в ОПП (оздоровительно-питательный пункт). Три дня отдыхали лагерные доходяги, а там и новый суд подоспел... На этот раз влепили традиционную «десятку». В производственной колонии № 5 он получал большие зачеты и мечтал, что через четыре года выйдет на волю. Начальство во всяком случае обещало...

Но повернулось все иначе. 30 апреля 1937 года Николая переводят в тюрьму. Соседи очень неожиданные: профессор кафедры хирургии Омского мединститута Бек-Домбровский, бывший министр здравоохранения в революционном правительстве Германии и бывший замнаркомздрава Семашко, арестованный за «какие-то уклоны». Здесь же сидел и бывший городской голова Омска Остапченко, известный тем, что в 1900 году приобрел на выставке в Париже разводной мост и подарил его родному городу. Беснуется радио: "Выкорчевать все прогнившие корешки троцкистско-зиновьевской банды! Смертная казнь врагам народа". За стенами тюрьмы -- митинг. Заключенные подавлены каким-то мрачным предчувствием надвигающейся беды, даже блатные и те притихли... Новые аресты, новые люди. "Я много писал тогда, верил, что все изменится. Знаете, я и выжил-то потому, что юмористически ко всему относился. Понял, что я - "щепка", из тех, которые летят, когда лес рубят. А лес в 37-м валили крупный… Вообще это у меня, наверное, от отца — его когда взяли, он сказал: что ни делается все к лучшему, наконец-то я отдохну... Так и выжил!"

В августе — новая надежда: Верховный суд приговор пересмотрел, и определил наказание — снова пять лет. Радоваться пришлось недолго —припаяли "контрреволюционную агитацию и организацию повстанческой группы (!) в камере (!!) (ну чем не анекдот?). Выразилось эта агитация и организация в том, что заключенный Болдырев делился с сокамерниками продуктами, которые тогда еще получал из дома. Решение тройки было лаконичным: «десять лет с началом срока 18 марта 1939 года". Коротко и ясно.

Снова Сиблаг, но теперь переименованный в Горторлаг НКВД, да к тому же с новым начальством. Определили на строительство железной дороги. Вскоре слетел «железный нарком», снова появились надежды на освобождение. Ждали перемен... Но весной 39-го прибыл этап из Белоруссии. Все «новенькие» оказались жителями города Орши и все, как один, были "польскими шпионами" и обвинялись в попытке взорвать мост через Днепр. Все стало ясно. Надежды рухнули и мучительный возник вопрос: что же делать? Как жить? Природный оптимизм не дал погибнуть и на этот раз.

Весной 41-го перебросили на Север. На строительстве лежневки схватил воспаление легких, отправили в "лазарет". В промерзшей избе — на нарах вперемежку здоровые и больные, лекарств нет, но врачи, зато из кремлевской больницы, сосланные сюда по делу профессора Плетнева. Среди медсестер — будущая писательница Галина Серебрякова. Повезло — выжил.

22 июня 1941 года. Утром на работу не пустили, приказали собрать вещи и отправили в 7-ю колонну, где со всех ближайших участков уже собрали «махровый букет врагов народа». Так узнали о войне. На зоне Николай встретил представителей венгерской секции Интернационала, генерала Тодоровского, Фаню Блюмкину-Браун -- сестру знаменитого эсера Якова Блюмкина, в 1918 году убившего германского посла Мирбаха.

К концу первого года войны стало совсем трудно. Питание ухудшалось с каждым днем: вместо супа и каши готовилась "затируха" из воды и муки, что-то вроде клейстера. Много умирало. На шахте дежурный охранник протыкал трупы заостренным металлическим прутом, чтобы, не дай бог, живой не проскочил.

Железный закон был — выжить, не потерять присутствия духа. Обморожение ног третьей степени — снова выкарабкался. В феврале 1942-го на трассу приезжает сам начальник ГУЛАГа, строитель Беломорканала Френкель. Из жалости, может быть, а скорее из прихоти приказал выдавать по 100 граммов спирта и на закуску пироги, именуемые лагерниками "бермановскими лаптями", — премия за ударный труд!

Бывших военных стали отправлять на фронт. Николай пишет в прокуратуру, Ворошилову, «всесоюзному старосте» дедушке Калинину... Ответа нет. Всю войну он строит дороги в Архангельской области.

Однажды в бараки провели проводку и повесили репродукторы. "И мы услышали голос Левитана, объявлявший о полной капитуляции Германии. Радовались все, даже урки ранее утверждавшие: нам что Сталин, что Гитлер — все равно, лишь бы воровать. Теперь и они кричали "Ура, братва! Наша взяла!"  Вскоре жизнь улучшилась, но появился и новый контингент: наши военные, пленные немцы, власовцы...

Дальше его перебросили в Кемерово. Здесь на спецпоселении встретился с солдатами, прошедшими германский плен, неоднократно совершавшими побег и за это переброшенными в "лагерь уничтожения", который находился в Норвегии. Он обслуживал рабочей силой строительство подземного завода по производству тяжелой воды, необходимой для изготовления атомной бомбы. Союзники проводили их, как героев, а Родина встретила командой: «Вещи в кучу и строиться. Звездочки с погон и пилоток снять. Предатели и изменники!" Сначала определили всем по шесть лет спецпоселения, а потом стали вызывать по одному и давать по 25 — "за измену Родине".

18 июня 1947 года — Болдырев вышел на свободу. Уговаривали остаться в лагере, намекали, но слушать ничего не хотел, рвался домой. Когда прибыл — получил четыре дня сроку, чтобы исчезнуть с глаз долой: паспорт с 39-й статьей позволял жить только в глухих районах. Что было делать? — вернулся на Север, теперь, правда, вольным человеком. Но ненадолго: летом 1949-го вызвали на медосмотр, а оттуда был препровожден «врачами в чекистской форме» прямиком в тюрьму: «Это вновь стали брать всех, кто имел «пятьдесят восьмую». Снова всплыла Америка и добавились «злодеяния в потрясении устоев Советской власти». На этот раз он сидел в Петровской тюрьме Архангельска и окружали его одни евреи: «всех взяли за Голду Меир и сионизм» В Вологодской пересылке встретил немолодого страдающего водянкой, немногословного человека. Звали его Радомысльский. "Кого-то все время напоминал очень... Потом только я выяснил, что это был родной брат Зиновьева. Сходство просто поразительное".

Ну, а конец лагерной биографии Николая Болдырева пришелся на станцию Венгерово, где он был в очередной раз обвинен... И снова в "контрреволюционной деятельности", за что получил вечное поселение.

Осталось только расписаться... и стать бригадиром в колхозе: "Знакомлюсь с Венгерово и его обитателями, половина — ссыльные. Сторож в гостинице — бывший генерал Конюхов из политуправления БелВО, бухгалтер в райкомхозе — бывший председатель исполкома НКАО Мирзоян Сурен (много я от него узнал о Берии), в отделе землеустроительства работал Григорий Григорьевич Будагов, сын строителя моста через Обь".

В 1953-м взяли отца, на этот раз — за «контрреволюционной анекдот». Вскоре умер Сталин, «смерть его принесла некоторое душевное облегчение, но только после ареста и расстрела Берии, мы поверили в скорое освобождение. В октябре меня вызвали в НКВД, вручили паспорт и сказали: «Свободен!». Потом — геодезическая работа, изъездил всю и так уже знакомую Сибирь от Урала до Амура, осел в Новосибирске.

"На власть я никогда не обижался не имел ни злобы ничего... Просто был оптимистом, а иначе давно бы сдох. Вот такой анекдот".

Да, вот такой оказался анекдот длиной в целую жизнь и в полном соответствии с российской традицией.

Анекдот. Только очень несмешной... 

Array
(
)

Оставить комментарий