Цитата дня
«Даже я видел, что черная туча подошла к Москве. Но откройте окно, вы, чиновники Росгидромета, чего вы не предупредите, что через 20 минут начнется сильный ливень? Он начался! Разогнать Мосгидромет! Разогнать! Уволить!»

Председатель партии ЛДПР Владимир Жириновский после того, как попал под дождь и сильно промок.

ВЦИОМ не виноват: откуда появляются 84 процента поддерживающих

Александр Жиров, 10 августа 2015

86% россиян поддерживают, 54% россиян полностью одобряют, 49% россиян просто счастливы. Atas.info выяснял, что в реальности стоит за данными "социологических опросов", которые обычно приводят на федеральных телеканалах. Социолог Наталья Букаринова рассказала, как правильно читать данные соцопросов и стоит ли делать далеко идущие выводы, основываясь на цифрах, полученных в результате социологических исследований. Спойлер: не всё так однозначно.

- В последние годы у нас происходит своеобразный бум социологических исследований. Не проходит недели, чтобы федеральные телеканалы не сообщили результаты очередного соцопроса. С чем этот бум связан?

- Это говорит о развитии институтов демократии в стране. Политикам или бизнесменам необходимо обосновывать свои решения перед избирателями или подчинёнными: мол, "это не я решил, это запрос общества". И, конечно, такой "бум" - это свидетельство нормального развития науки. Отмечу, что опросы популярны не только у нас – в США мода на соцопросы прошла ещё в 50-е годы. Сейчас изучение потребностей и мнений людей перемещается в интернет: изучение big data – данных, которые мы сами оставляем вольно или невольно в интернете – очень популярное направление в социологии.

- Но big data, которые используются соцсетями и поисковиками, по сути ведь загоняют и пользователя, и сами себя в ловушку. Они лишь на первом этапе отслеживают поведение пользователя, а затем – предлагают ему некий стандарт поведения, который, как предполагается, для него характерен.

- Big data – это та история, которая подтверждает тезис "После этого – не значит вследствие этого". Например, есть данные, что во время Олимпиады падал трафик порносайтов. Но ведь это не означает, что конкретный человек сверялся с программой трансляции биатлона и говорил: "О, у меня завтра трансляция! Прости, виртуальная любимая, завтра не увидимся". Big data не спускается на микро-уровень, она показывает глобальные процессы. На микро и мезо-уровнях нужны другие инструменты. В частности, опросы. Технология опросов стала дешёвой и доступной небольшим компаниям. И, как и всегда, всё, что становится массовым, теряет в качестве. У нас часто смешиваются в кучу опросы, экзит-поллы, фокус-группы. Данные опроса Вконтакте называются "социологическим исследованием". По сути, часто происходит подмена понятий "исследование" и "опрос". Опрос – это обычный метод, который используется не только в социологии. В основе же исследования лежит вопрос, чёткая методология. 

По результатам исследования всегда показываются выводы – не просто оторванные от исследования цифры опросов, но и обоснования, аналитика.

- Но ведь ВЦИОМ, "Левада", ФОМ – это профессиональные организации с именем. При этом, именно они шокируют нас чаще всего цифрами. Насколько их исследованиям можно доверять в свете того, что ты сказала?

- ВЦИОМ, "Левада" и ФОМ стараются избегать каких-то явных ошибок, что бы о них не говорили. Очевидной манипуляции в опросах уже давно нет. То есть в опросных листах, например, ВЦИОМа нет вариантов ответа: "Владимир Владимирович – это а) хороший президент, б) отличный президент, в) лучший президент?" Как обыватель, я, возможно, кинулась бы утверждать, что все опросы проплачены, заказаны и так далее, – если бы не была сама на этой кухне, и не понимала всех её тонкостей. Соцопросы – довольно дорогая штука. Если ты хочешь обмануть людей с помощью цифр – просто нарисуй эти цифры, не надо тратить миллионы на проведение исследований. Это бессмысленно, ведь ошибки бросятся в глаза, профессиональное сообщество их отметит, а в интернете появится критика, которая повлияет на твою репутацию. 

С чем связан "шок" при публикации данных исследований? С тем, что опросы всё чаще фиксируют кашу в голове у электората.

- Если говорить о чисто технических моментах, расскажи, как строятся опросы? Вопрос ведь не звучит "в лоб": "Вы за цензуру или против?" Респондента подводят к ответу постепенно?

- Есть такое понятие – "дизайн анкеты". В него входит расположение вопросов – так, чтобы респондент не уставал, чтобы не наводить респондента на некий ответ специально, и чтобы раскрыть проблему, которую ты изучаешь. По сути, конечно, респондента можно подвести к "правильному ответу" не только наводящими вопросами, но и наличием вариантов ответа: допустим, на вопрос есть два положительных ответа и шесть отрицательных – естественно, что процентное распределение ответов будет неравным. Причем, это может быть незаведомо понятно…

- Кому?

- Исследователю. Он изучает процесс целиком, и для него представленные варианты ответа кажутся объективными. Почему могут возникать такие ошибки? Во-первых, потому что дизайн анкеты составляется слишком быстро: внезапно возникает срок дедлайна, "вчера", например. Во-вторых, сбой может произойти на этапе понимания респондентом вопроса. Люди теряются, понимают вопрос по-своему или не понимают его вовсе. Простой пример: на вопрос "пользовались ли вы наложенным платежом на почте?" респондент отвечает утвердительно, а через пару вопросов заявляет: "Ну, я уже ведь говорил, что налоги через Почту оплачиваю". То есть интервьюер должен был в этом случае изначально уточнить, правильно ли респондент понимает, что такое "наложенный платёж". Наши операторы иногда с ума сходят, пытаясь понять логику респондента, когда он отвечает, что не пользуется интернетом и вообще "давно за компом не сидел", но при этом утверждает, что постоянно сидит в "Одноклассниках" или "Вконтакте" с телефона. Очень часто действительно нужно прибегать к уточняющим, пусть и довольно странным, вопросам: "Вы понимаете, что это стул, а это стол, и чем они отличаются?" 

Это не значит, что респондент глуп, это значит, что к составлению опросного листа надо подходить профессионально.

- То есть то, что мы принимаем за манипуляции в опросах, это просто ошибки интервьюеров?

- Манипуляции, конечно, могут быть. Но это уже вопрос к репутации организации. Тот же ВЦИОМ "грешил" именно на политических исследованиях. Я общалась с сотрудниками этой организации – понятно, что они не расскажут обо всех особенностях своей работы, но они утверждают, что не получают заданий "сверху" доказать такой-то и такой-то тезисы. Иногда в профессиональных рабочих обсуждениях социологов всплывают такие темы, что в результате исследования получается некий крен – и коллеги вместе устанавливают ошибки в дизайне анкеты, указывая на то, что какой-то из совершенно невинных вопросов наводит на определённый ответ, например. На результаты опроса может влиять, на самом деле, огромное количество факторов, вплоть до того, в какое время года или даже время дня вы опрос проводите.

- Насколько публикация данных опросов влияет на настроения населения? То есть – определяют ли данные опроса, проведённого в сентябре, предположим, результаты опроса, который будет проведён в декабре?

- Ты сейчас говоришь про "спираль молчания". Когда на политических выборах, например, проводится исследование, которое показывает, что большая часть избирателей поддерживает кандидата А, а ещё часть избирателей не определилась, во время повторного опроса может выясниться, что эти неопределившиеся поддерживают кандидата А, ведь за него, как сказали, большинство. И, более того, они могут за него в итоге проголосовать именно поэтому. Есть такой эффект – неопределившимся всегда легче следовать за мнением большинства. Нам удобно быть в тренде, удобно не сильно отличаться от нашей основной группы. Конкретный пример: есть данные, которые говорят об увеличении количества разводов и о лояльном отношении общества к разводам – почему бы не развестись? Но есть и обратная ситуация. Когда в обществе происходит некий раскол – громко сказала, конечно, - между придерживающимися традиционной точки зрения и адептами новой идеи, иногда респонденты выбирают "от противного". Например, наше обществе нетолерантно относится к гей-бракам, но респондент считает, что мы живём в демократической стране, и, даже если сам лично относится к гомосексуалистам с подозрением, он будет поддерживать гей-браки в анкете – чтобы не быть "как все".

- Когда публикуют результаты опросов, в социальных сетях обычно взрывается "бомба" с перепостами ссылок на резонансные данные этих исследований. Почему люди так резко реагируют на, казалось бы, очевидные цифры? Почему для них удивительно, что полстраны – сталинисты, полстраны требует запретить интернет и так далее? Разве это не было очевидно в жизни, и только соцопрос раскрыл глаза на происходящее?

- Мы действительно приходим к раздробленности общества. И это не просто стратификация, это поляризация, которая чувствуется везде: в университете, в профессиональной деятельности, при выборе партнёра в личной жизни. И к определённому возрасту мы становимся членами таких разнополярных групп. Мы ведь на бытовом уровне оцениваем состояние общества, исходя из того, кто нас окружает. Вот мы сидим сейчас с тобой в популярной омской кофейне "Skuratov", но представь, что большинство омичей вообще не знают о существовании такого заведения. "ОмГУ? Да ладно, он ещё работает?" "Социолог, политолог – да ладно, есть такие профессии?" "Греция доступна для отдыха? Да ну, у меня дачка своя есть, там картошечка, помидорки". Любое социсследование, а особенно масштабные – как у "Левады", ФОМа или ВЦИОМа, показывает именно срез общества, некие усреднённые данные. Совершенно очевидно, что у представителей "полюсов" эти данные могут вызывать удивление и даже возмущение.

- Насколько, всё-таки, можно верить опросам общественного мнения, если картина общества настолько пёстрая, и любой опрос показывает "среднюю температуру по больнице"?

- Во-первых, нужно понять, как был поставлен вопрос. Во-вторых, какова выборочная совокупность – сколько человек опрашивали, где опрашивали? В-третьих, как строился опрос?

- А есть какие-то стандарты, сколько человек обычно принимает участие в опросе?

- Зависит от вопроса. Например, я могу опросить хоть миллион человек, но если вопрос ориентирован на аудиторию, которая заказывает продукты с доставкой по телефону, то реально меня будут интересовать только ответы тех, чей доход превышает 30 тысяч рублей. Если говорить о каком-то минимальном количестве респондентов, то закон больших чисел будет работать от 400 опрошенных. Конечно, если опрос будет касаться масштаба всей страны, то 100 и даже 400 респондентов не дадут нужного результата. Надо учитывать также пол респондентов – мужчины и женщины по-разному отвечают на вопросы, - образование, возраст, доход.

- У Айзека Азимова есть фантастический рассказ "Выборы" о том, что в будущем выбирать президента и правительство страны будет один человек – "среднестатистический гражданин", которого случайным образом определит супер-компьютер. И вот суть рассказа в том, насколько эта большая ответственность давит на такого "среднестатистического гражданина". Нынешние участники социологических опросов ощущают свою ответственность?

- В России пока нет культуры отвечающего. Плюс в том, что люди ещё не устали и могут отвечать бесплатно и не задаются вопросом: "Почему вы на мне зарабатываете?" Люди старшего возраста, особенно в опросах, посвящённых городским проблемам или политическим темам, часто спрашивают: "Я там всё нормально вам сказал?", "А кому-то по башке надают за мои ответы? Снимут кого-то с должности?" Иногда предлагают вовлечь в опрос своих соседей и знакомых, помочь как-то интервьюерам. У молодых людей, наоборот: да, согласны принять участие в опросе, но пытаются побыстрее "отстреляться". Люди среднего возраста чаще отговариваются тем, что заняты. Кто-то воспринимает участие в опросе как возможность познакомиться с девушкой-интервьюером, например. Кто-то планирует следить за дальнейшей судьбой исследования, спрашивает, где можно ознакомиться с данными, где прочитать, где проверить, правильно ли записали его слова.

- Ты упомянула о том, что в России люди пока не требуют деньги за участие в опросах. А где-то требуют?

- Да. Существуют так называемые "профессиональные респонденты", которые официально зарабатывают деньги на участии в опросах. Мои коллеги, которые проводят маркетинговые исследования с фокус-группами, часто прибегают к таким способам мотивации. Я же придерживаюсь другой точки зрения: респонденту должно быть интересно самому принять участие в исследовании, он должен понимать, что его мнение, его опыт действительно важны. Но, конечно, очень мешает ощущение тленности, которое просто разлито в воздухе – и интервьюеры, и респонденты подчас не верят в то, что их совместная работа на что-то повлияет. Часто по окончании опроса спрашивают – особенно мужчины среднего возраста: "Вы верите в то, что мои слова на что-то повлияют? Правда? Ох, моё ж ты наивное золотце". Это то, чем дышит Россия. Задача опроса состоит в том, чтобы узнать, чем живет общество, какое мнение распространено. Мне очень нравится старая аллегория: вы не видите ветра, но можно подбросить пучок соломы, чтобы понять, куда ветер дует. Я при помощи опроса не изучаю ветер – я изучаю движение соломы.

Array
(
)

Оставить комментарий