Цитата дня
«Давайте не принимать в расчет Сибирь, там жить экономически и социально вредно, по крайней мере пока термоядерный синтез не сделал возможным поменять климат на планете».

Директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги Андрей Мовчан, рассуждая о демографической политике и о том, что выплата пособий за рождение первого ребенка не принесет России ничего хорошего (Статья «Дети за деньги» в журнале «Сноб

Городские легенды Новосибирска: про привидение, которого не было

5 июня 2015
Atas.info продолжает публиковать городские легенды, собранные известным новосибирским журналистом Владимиром Кузменкиным.

Петр Михайлович Марогин в книжках по истории гражданской войны официально признавался ее "героем". Книжки эти регулярно выходили в середине семидесятых, однако тиражи у них были небольшие, читали их тоже далеко не все - и спустя каких-то 10-15 лет никто о Марогине уже не помнил. За исключением разве что престарелых краеведов и интересующихся не столь отдаленной стариной юных следопытов, которым Марогин известен, как Седой. Седой был одним из самых грозных командиров партизанских отрядов красных, и хотя биография его полна "белых пятен", след Седого встречается в 1917-1920 годах в самых неожиданных местах.

В Сибири полыхала гражданская война, брат шел на брата, сосед на соседа. Жестокие бои шли в Каинском уезде, власть часто переходила из рук в руки. Деревня Покровка стояла как раз на Сибирском тракте и потому являлась "важным стратегическим пунктом". Во всяком случае, наступали-отступали красные и белые обязательно через Покровку.  Когда в очередной раз красные - на этот раз отряд Седого - прогнали белых, те откатились далеко вдоль железной дороги и устроили, выражаясь современным языком, позиционную оборону возле села Нагорного. 

Отряд Седого, изрядно потрепанный в боях, вернулся в Покровку на переформирование: отдыхали, пили самогон, устанавливали новый порядок на селе.

По личному распоряжению командира, страстно ненавидевшего все, что связано с церковью (говорят, дядя Марогина был сельским священником и любил воспитывать единственного племянника), два партизана забрались на маковку сельской церкви и сбросили вниз позолоченный крест. Крест потом разрубили на части, а из обломков сорудили костер, на котором сварили ушицу. Про то, что последовало за "поповской ухой", сегодня в Покровке расскажет вам любой мальчишка...


Церковь превратили в склад: стащили туда амуницию, коровьи туши, сумки с патронами. Комиссар Матвей Пискунов распорядился закрасить божьи лики, и скоро деревенская церковь смотрела на входящих в храм нелепыми коричневыми пятнами, сквозь которые тускло просвечивала позолота окладов. В первую ночь дежурить в церкви, ставшей складом, оставили одного красноармейца. Двери заперли снаружи...

Когда я думаю об этой истории, то на ум мне приходит гоголевский "Вий". Очень много схожего. Хотя никакой ведьмы и чертей в Покровке не было... 

Смена пришла утром. Партизан, пришедший подменить товарища, отпер двери и остолбенел: на полу лежало распростертое тело. Руки судорожно сжимали трехлинейку (пальцы потом разжали с огромным трудом), лицо было искажено невероятной гримасой страха и боли. Вызвали командира с комиссаром. Следствие было коротким: дверь никто не открывал, случилось что-то невероятное: уж не сошел ли боец революционного отряда с ума? И что самое страшное: коричневая краска, которой закрасили лики, свернулась и осыпалась на пол, и на изумленных Седого и Пискунова бесстрастно взирали лики.

Но что страшит верного солдата революции?! Да ничего! Седой приказал лики снова закрасить, а караульному был отдан приказ стрелять, если что будет не так. Ночью отряд вскочил по тревоге: из церкви прозвучали два выстрела. Первым в храм проскочил комиссар с маузером. В полной тишине слышалось какое-то шуршание - это сворачивалась краска. Сворачивалась и падала на пол. Мертвый боец лежал, уткнувшись лицом в сваленные в кучу полушубки - казалось, он хотел спрятаться от чего-то страшного. На лице погибшего был все тот же ужас... В кого он стрелял - выяснить не удалось: пули застряли в алтаре. 

Утром по приказу Седого церковь обшарили снизу доверху, заколотили все, что можно, и поставили двойной караул.

Странно, что пропало только немного провизии - 2оружие и патроны остались в целости и сохранности. Между тем, по селу поползли слухи о том, что Бог карает красных за святотатство, и не будет добра до тех пор, пока снова не поставят крест над церковью. Среди бойцов отряда тоже пошли разговоры, а добровольцев в ночной караул не нашлось. И тогда комиссар Матвей Пискунов самолично отправился в церковь, заткнув за ремень два маузера.

... Выстрелы раздались уже под утро. Семь выстрелов. Из второго маузера комиссар пальнуть не успел ни разу. Но был он жив, лежал на полу возле входа, прижимая руку к сердцу. Успел сказать командиру, что ночью внезапно в церкви появилась смерть в образе белой женщины с прекрасным лицом. Она летала по воздуху, танцевала и приближалась к комиссару. Молча. В мертвой тишине было слышно только, как краска осыпалась с икон. Комиссар, потеряв самообладание, начал палить. Но пули проходили через танцующую смерть, которая кружилась в воздухе все ближе и ближе к Пискунову. Когда она дотронулась до комиссара пальцами, тот потерял сознание и упал...

Матвей Пискунов дожил до обеда и умер в бреду. Фельдшер ничем не мог ему помочь - сердце! В следующую ночь в церковь пошел сам командир, до зубов вооруженный и взявший двух самых отчаянных и проверенных бойцов с винтовками. Я встречался с Петром Михайловичем Марогиным и расспрашивал его обо всем этом. 

Но Седой отвечал неохотно и только один раз, крепко выпив на встрече ветеранов, он поведал мне эту историю.

Красноармейцы спрятались среди мешков с провизией, командир же сел в одной из ниш на пол, разложил перед собой боекомплект: лимонки, револьвер, шашку и маузер, стал ждать. Ждали долго. Сон не проходил. Сердце колотилось как бешеное. Горло высохло совершенно, язык прилип к гортани. И командир частенько прикладывался к фляжке с самогоном, с которой он, впрочем, расставался крайне редко. Все случилось неожиданно: из пола вдруг ударил белый луч, раздалось какое-то стрекотание, потом в темном пространстве, ограниченном церковными стенами, появился мерцающий конус света. Через несколько мгновений в облаке света появилась женщина в белом...


Прекрасная полураздетая женщина  летала в воздухе и танцевала. Это был танец смерти. Перепуганные бойцы заорали, один упал, зарывшись в полушубках. Второй просто затих. Признаков жизни они не подавали. Командир мгновенно протрезвел и, увидев свою смерть в таком необыкновенном виде, зачарованно сел там же, где вскочил. Ни руки, ни ноги не слушались. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди... Потом Петр Марогин мне сказал, что успел подумать: какая красивая смерть! И почему-то вспомнил про Бога...

Женщина в белом внезапно понеслась на него, командир закрыл глаза и... ничего не ощутил: она пронеслась через него! Ничего не случилось! Ноги все равно не шли, и Марогин так и простоял до утра, наблюдая за прекрасным танцем женщины в белом. Утром, когда двери отперли, командир первым делом потребовал самогону. И, выхлестав почти всю бутыль без закуски, заснул мертвецким сном. Встал в шесть вечера, построил бойцов и повел их в церковь...

Кстати, "Седым" Петр Марогин стал только с этого дня: в церковь накануне он зашел с черными, как смоль, кудрями, а вышел белым, как лунь, совершенно седым...

А дальше все было просто: обшарили пол, недалеко от алтаря нашли какую-то щель, просунули туда штык - щелк - и отлетела крышка, обнаружив потайной лаз. Седой зря никогда не рисковал: он бросил в подполье лимонку, а потом приказал дать очередь из пулемета...Когда все стихло, командир первым спустился в подполье: там, внизу, лежали два мертвых офицера-золотопогонника. В одном из них крестьяне потом признали уроженца Покровки поручика Белоусова. Белоусов был большой докой по части техники.

Нет, но какова была идея! Включить кинопроектор и, зная, что геометрия беленых стен может из простого фильма о русской балерине сделать нечто ужасное для неискушенного крестьянского ума...Так и показывал поручик Белоусов фильм о балерине, которая представлялась полуграмотным крестьянам то смертью, то привидением. И ничего бы его не взяло - провизии в подполье было довольно, водки тоже. Одного не знал поручик Барсуков - что однажды нарвется он на пьяного красного командира Петра Марогина. На этом кино и кончилось...

А в кино Петр Марогин (партийная кличка "Седой") не ходил никогда с самого 1918 года, даже став большим партийным начальником. Как и на  балет…

Array
(
)

Оставить комментарий